«Все постоянно плакали, но это нормальная реакция». Как врачи справляются с психологическим напряжением во время пандемии

Главный редактор независимого издания «Медиазона»(СМИ включено Минюстом РФ в реестр иностранных агентов) Сергей Смирнов (Минюст РФ признал его иностранным агентом) осужден на 25 суток административного ареста за репост шуточного сообщения в Twitter. Его признали виновным в организации несанкционированной акции 23 января по ч. 8 ст. 20.2 КоАП РФ. Журналистское сообщество убеждено, что арест Сергея Смирнова связан с его профессиональной деятельностью и является попыткой воспрепятствовать работе СМИ. 

С разрешения «Медиазоны» ПроВладимир будет публиковать тексты издания до тех пор, пока Сергей Смирнов не окажется на свободе. Сегодня очередь текста Аллы Константиновой о медицинских работниках, которым приходится работать в непростых условиях.

---

Уже несколько месяцев российские медики живут в состоянии постоянного стресса из-за эпидемии коронавируса. Об организации психологической помощи для медиков говорит и Минздрав, но большинство из них обращаться к специалистам не готовы. Те же, кто все-таки дошел до психологов, говорят о постоянной злости, тревоге и чувстве вины.

С началом карантина в апреле шквал звонков обрушился на горячую линию для онкопациентов «Ясное утро», рассказывает ее директор Ольга Гольдман. Люди жаловались на перенос сроков химиотерапии, отмену приемов и некорректное поведение некоторых онкологов.

«Выставили за дверь, наорали или ничего не захотели [пациенту] говорить,  -  пересказывает Гольдман жалобы на врачей.  -  Было и такое: «Я задал ему вопрос, а он ответил: вы скоро умрете, чего вы ко мне сюда пришли?». Тогда мы поняли, что нужно начинать помогать и медицинскому персоналу тоже, стали принимать звонки от медиков любых специальностей. Врач должен быть в ресурсе и здоровый, иначе он не сможет помочь».

Подавляющее большинство из 82 медиков, обратившихся за эти месяцы к психологам проекта «Врачей надо беречь», жалуется на эмоциональное выгорание, апатию, усталость и депрессию, говорит автор проекта Людмила Голубкова. Многим требуется немедленная помощь: «Мы помогаем справиться с тревожностью, трудностями в отношениях с коллегами и близкими, соматическими жалобами  -  бессонницей, потерей аппетита. Часто нас просят обучить самопомощи. Для этих случаев мы планируем записать короткие аудиогайды по успокаивающим научно доказанным техникам, чтобы врач смог самостоятельно нормализовать свое состояние».

Психологам часто звонят в панической атаке «или когда человек уже сидит и думает, стоит ли ему совершать самоубийство», продолжает Ольга Гольдман из «Ясного утра».

«В обычной жизни у врачей пациенты не так часто умирают  -  например, у терапевтов, офтальмологов, неврологов,  -  говорит она.  -  А сейчас врачи вынужденно вышли в «красную зону», часть из них вообще были перепрофилированы из гинекологов в реаниматологи, грубо говоря. При этом для любого смерть пациента  -  это признание собственной несостоятельности, ведь главная задача врача  -  вылечить. Появляется чувство вины, бессилия, несправедливости. Все работают на полную мощность, сбиваются с ног  -  а люди все равно умирают. Это огромный фактор профессионального и психологического выгорания».

Злость, психоз, тревога

В начале мая медсестра из Петербурга Антонина Седова написала Владимиру Путину о нехватке средств индивидуальной защиты в НИИ скорой помощи им. Джанелидзе  -  к тому времени там скончались две медсестры с подтвержденным коронавирусом. На следующий день директор института вызвал Седову на разговор.

«Он мне сказал, что я пошла против коллектива,  -  вспоминает она.  -  Я говорю: как это против коллектива, я за коллектив пошла! Было обидно за коллег: один за другим выходили на больничный. Я считаю, что если директор принял нас на работу, то он должен обеспечить нам защиту. На следующий день после разговора мне пришел положительный тест на ковид, еще через сутки я попала в больницу».

В больницемедсестра провела больше месяца. Несколько раз она отправляла прощальные смс своим родным: «Тревога была, ночами могла проснуться, сердце билось так, будто я кросс пробежала. Два года назад я похоронила мужа, у меня шестилетняя дочь, пожилые родители. Конечно, я понимала, что может быть летальный исход. Боялась, что не вытяну».

Фельдшеру скорой помощи из карельского города Костомукша^* Анастасии Литовченко пришлось заниматься дыхательными практиками по вечерам, чтобы нормально уснуть. Она регулярно выезжает на вызовы к больным с подозрением на COVID-19.

«В начале пандемии я общалась с коллегами из других регионов, думала, вот-вот массовое заражение начнется,  -  вспоминает фельдшер.  -  Особенно беспокоило, что вирус так хаотично распространяется, никаких ресурсов не хватит его сдерживать и непременно будет большое количество смертей. Все это привело практически к психозу: я сама купила себе защитный костюм, респиратор заказала в интернете. Боялась не за себя, а за родственников, гоняла в голове мысли, куда бы съехать от них, достаточно ли я защищена на работе».

Кардиолог Марианна Замятина из Петербурга в конце апреля уволилась из Госпиталя для ветеранов войн в знак протеста: врачам не хватало масок, респираторов и защитных костюмов. «Для меня показателем большого стресса стало то, что я не могла сосредоточиться, не могла читать,  -  говорит она.  -  Стала писать что-то на женских форумах  -  сейчас сама над собой смеюсь. Но в ситуации, когда ты в напряжении, страхе и злости, это неожиданно помогло».

В JAMA Network, журнале Американской медицинской ассоциации, было опубликовано исследование, выявившее у 1257 медиков из 34 больниц Китая депрессию, тревожные расстройства и бессонницу. Издание отмечает, что риск врачебной ошибки у медработников в депрессии возрастает на 62%. Национальный институт здравоохранения США предупреждает, что частые смерти пациентов в разы увеличивают риск стрессовых реакций у медиков. Исследователи из Оксфордского университета прогнозируют увеличение числа суицидов. В России, по данным Федерального медико-биологического агентства, депрессией страдают 10% медиков, еще 40% «имеют проблемы с восприятием стресса».

Алкоголь, агрессия, слезы

В мае Минздрав рекомендовал руководителям российских больниц сохранять «адекватный психологический статус» сотрудников и привлечь для работы с ними психологов. Ольга Гольдман считает, что это бесполезная инициатива: медработники обычно опасаются делиться переживаниями с психологами на своих рабочих местах.

«Психология  -  это очень конфиденциальная вещь, и ни единое слово клиента не должно уйти от психолога к работодателю,  -  объясняет Гольдман.  -  Но некоторые психологи не смогут противостоять руководителям, не готовым соблюдать эту конфиденциальность. Получится конфликт интересов».

В апреле COVID-19 подтвердился у клинического психолога Вероники Салимгареевой из Перми: она заразилась в «красной зоне» городской больницы №7, где консультировала пациентов и врачей.

«У некоторых медиков были коммуникативные проблемы,  -  рассказывает она.  -  Кто-то не мог разговаривать с пациентом, если тот проявлял агрессию  -  избегали больных, угрожали им полицией. Медсестры проявляли пассивную агрессию друг к другу: могли язвить или объявить кому-то бойкот. Это такое разделение на «своих» и «чужих», как на фронте: те, кто пошел к ковидным больным, и «дезертиры». Все постоянно плакали, но это нормальная реакция на снятие напряжения».

Медсестрам чаще, чем врачам, нужна психологическая поддержка, считает кардиолог из Екатеринбурга Виктор Ямщиков. У младшего медицинского персонала и социальный статус, и зарплаты ниже.

«На врача постесняются наорать, а медсестре выдадут «в лоб»,  -  объясняет Ямщиков.  -  Я бы предложил руководству больниц частично компенсировать анонимные консультации психотерапевта хотя бы для них, в целях производительности труда. Но это должна быть не директива начальства, а предложение: вот вам телефон, кто хочет, сходите».

Но российские медики не станут массово обращаться за психологической помощью, считает нейрохирург НИИ травматологии и ортопедии им. Вредена Дмитрий Пташников.

«Мне кажется, это не российский путь  -  психологическая помощь,  -  уверен врач.  -  Чтобы мы не бутылку открывали, а шли именно к психологу? Мы идем к друзьям или родственникам, собираемся за столом. Большинство врачей работает на износ: в этой круговерти событий нужно еще найти время».

Пристрастие к алкоголю  -  одно из последствий посттравматического расстройства, замечает Ольга Гольдман из «Ясного утра»: «Увольнения, проблемы в семье, нарушения питания, алкоголь  -  там будет все. Как у военных после боевых действий. Экстремальная ситуация закончится  -  и их начнет все это догонять».

Игнорировать тревожные симптомы действительно опасно, согласен глава Ассоциации когнитивно-бихевиоральных терапевтов Яков Кочетков. В период пандемии за бесплатными консультациями в ассоциацию обратилось около 50 медработников: «Тех, кто знает про нас, сотни, но обращаются лишь десятки».

Кардиолог Ямщиков советует коллегам психотерапию, приводя в пример птиц, которые преодолевают большие расстояния: «Когда долго летят, они складывают крылья и несколько секунд падают вниз. За это время расслабляются мышцы, и они догоняют стаю. Задача психологов  -  научить медиков быстро гасить рабочие стрессы. Если все время держать крылья, можно в итоге рухнуть в болото».

Автор: Алла Константинова.
Редактор: Егор Сковорода.