Интервью

Социолог Дмитрий Петросян рассказал, как пандемия изменила владимирцев

Владимирцы привыкли справляться с проблемами самостоятельно, поэтому не обиделись из-за скромной помощи государства

30 марта исполнился год со дня, когда региональный Роспотребнадзор сообщил о первых заболевших коронавирусом жителях Владимирской области. Весной 2020 года регион пережил локдаун, а часть ограничений для бизнеса просуществовала вплоть до начала 2021 года. ПроВладимир поговорил с доцентом РАНХиГС, кандидатом философских наук, социологом Дмитрием Петросяном о том, как коронавирус и связанный с ним коронакризис изменил настроения и привычки владимирцев, как пандемия повлияла на отток людей из региона, доходы, отношение к государству, а также почему владимирцы не спешат вакцинироваться. Это первая часть разговора с социологом.

ПроВладимир: Как владимирцы отреагировали на пандемию? Они вышли из нее, «оглядываясь назад» или с планами на будущее? И вышли ли?

Дмитрий Петросян: Первоначально был довольно сильный шок. Если мы смотрим по прошествии времени, летом мы проводили опрос и подавляющее большинство сказало, что ситуация с коронавирусом сказалась на их жизни негативно, что вполне естественно. С другой стороны, мы смотрим по общему показателю социального самочувствия. Это оценка собственных перспектив, оценка текущего состояния, оценка социально-экономического положения в своем поселении и в регионе в целом. Мы не видим за последние 5 – 6 лет никакой динамики. Мы имеем одну и ту же картину из года в год. Спокойную картину: большинство занимает промежуточную позицию, считают, что ситуация не изменилась ни в худшую, ни в лучшую сторону. 20% в среднем высказывают негативную позицию, 20% позитивную. Такая картина очень ровная.

Мы каждый день ждем, что есть какой-то фактор, который должен ухудшить восприятие ситуации. Например, пенсионная реформа. Мы ожидали, что ситуация будет ухудшаться. Коронавирус. Мы думали, что ситуация будет оцениваться хуже, чем год назад. Мы видим не кривую, а ровную, которую мы выявляем с помощью наших традиционных количественных методов анкетирования. Она не показывает никакие изменения в настроениях людей. То ли здесь что-то уже с самим методом не то. Простые анкетные опросы с градацией от 1 до 5 не показывают изменений, из года в год на троечку все оценивается. При применении интервью, фокус-групп мы видим, что настроения меняются в худшую сторону. Частично это связано с тем, что методы не так хорошо работают, как они работали еще недавно. Нужно искать другие подходы, больше уходить в качественные методы и на основании их уже картину более полную представлять.

Почему еще это происходит? У нас разные слои населения отреагировали на пандемию и на локдаун, и на опасность заболеть по-разному. Мы привыкли оперировать понятием «россиянин», «владимирец», выделяя некоего модального человека и его оценку выдавать за ощущение общества. Это неправильно, потому что пандемия показала − у нас в разном социальном положении находятся разные социальные, профессиональные и имущественные группы. Поэтому в этой ситуации оказались выигравшие, проигравшие и те, кто не очень сильно изменили свою жизнь. Например, в силу того, что у нас очень большая доля занятого населения работает в бюджетной сфере, все эти люди, включая и меня, продолжали получать зарплату и работать. Получается, что у нас где-то не менее половины занятых трудоспособного населения продолжали получать зарплату также как получала. При этом у кого-то интенсивность труда повысилась с переходом на дистанционную работу, у кого-то понизилась наоборот. Здесь очень разные настроения у людей.

Врачи: на них легла огромная нагрузка. Они из тех, кто почувствовали пандемию наиболее остро. При этом, в финансовом выражении они не потеряли. Работники образования − учителя школ − это очень сильная перестройка деятельности, изменение ответственности, изменение нагрузки. Они почувствовали сильно. В высшей школе переход на дистанционный режим также требовал определенных усилий, но не таких больших, как в школе.

В администрации Гусь-Хрустального района мне говорили, что в принципе пережили пандемию нормально. Там много предприятий непрерывного типа и они не прекращали работать. В итоге получается, что у нас серьезные финансовые потери понесли представители малого и среднего бизнеса, самозанятые, которые зарабатывают своим трудом и бизнесом.

Именно они ощутили то, что государство не помогло в том масштабе, в котором они ожидали бы помощи. Бюджетники просто сохраняя зарплату, которая была до этого, уже и не предъявляли таких требований, чтобы государство им еще и помогло. Конечно, сильно пострадали те, кто находились в «серой зоне» и работал неофициально, кто работал на нескольких работах. Они остались без текущих доходов.

Единственное ухудшение, которое мы видели − все отмечают материальное ухудшение материального положения семей. Доля отмечающих ухудшение больше, чем в предыдущие годы. Все-таки этот фактор оказывается самым влиятельным. Тут и длительный экономический кризис, и резкое изменение жизненных условий.

Социолог Дмитрий Петросян рассказал, как пандемия изменила владимирцев
Дмитрий Петросян. Фото – пресс-служба АВО

ПроВладимир: Богатые стали богаче, бедные − беднее?

Дмитрий Петросян: Вообще, в любых кризисных условиях богатые обычно богатеют, бедные, кто находится в самом низу − им уже некуда двигаться дальше − сохраняют свой статус, низший средний класс, средний класс теряет больше всех. Под средним классом я понимаю не средний доход, а качественно иной уровень жизни, подразумевающий доход выше среднего арифметического. Они начинают сдвигаться в сторону модального дохода, который у нас на самом деле находится на уровне нищеты. Средняя зарплата по региону позволяет жить от зарплаты до зарплаты. У нас львиная доля дохода по всем статистическим данным уходит на текущее потребление, на качественные услуги и сбережения денег почти не тратят. Это говорит о том, что в классическом понимании представителями среднего класса среднего россиянина назвать нельзя. Это бедность, не нищета.

Доходы падают, это не секрет. В некоторой степени доходы упали из-за локдауна. Но и без этого они уже падали много лет. Когда мы говорим, чего люди ждут от правительства и как они относятся к тому объему помощи, который был оказан, нужно сказать, что население от правительства многого не ждет. У нас уже много лет люди отвечают, что кроме них самих никто ничего не сделает и ни за что не отвечает. Нужно надеяться на собственные силы. Для правительства это очень хорошо, что люди многого от него не ждут и готовы полагаться на собственные силы. Это такой вариант атомизации общества. То, что правительство много не помогло, сильно никого особо и не расстроило. Никто ничего и не ждал. Правительство повело себя чутко, что с одной стороны была объявлена не чрезвычайная ситуация, а режим повышенной готовности, который предусматривал ограничения, но жесткого контроля, как в Москве, у нас во Владимирской области не было.

Социолог Дмитрий Петросян рассказал, как пандемия изменила владимирцев

Ограничения введены, но либо ресурсов не было, либо цели такой, до жесткого цифрового контроля не дошли. Первый месяц после введения локдауна город опустел, а потом люди начали двигаться, нащупывать, куда можно ходить. С другой стороны, идти особо некуда было, потому что все было закрыто. К лету многие начали выезжать на природу, каким-то образом люди сами научились самостоятельно выходить из ситуаций. Пока люди не готовы объединяться для решения проблем и предпочитают индивидуальные стратегии. Как-то помогают друг другу внутри семьи. Семейные способы выживания у нас превалируют. То, что государство не оказало помощи в том объеме, в котором оказывали своим гражданам развитые страны, никого не удивило, никого не раздражало и не вызвало политических движений.

Реакция правительства не вводить жестких ограничений, а предоставить самим людям решать, как им ограничивать свою жизнь, она в этом смысле сняла напряжение. Если бы при отсутствии поддержки ввели жесткие ограничения, то это вызвало бы сильное раздражение. Через год пришли к чему: показатели ежедневного выявления заболевших такие же, как год назад, когда вводили жесткий локдаун. Но сегодня люди уже привыкли, что живем в новой реальности. У нас все открыто, работает, передвигаются, в общественном транспорте далеко не все ходят в масках. В магазинах маски требуют надеть, только если стоят камеры и кассиры боятся, что их оштрафуют. В принципе, у нас все население ведет себя так, что все прошло и ничего не происходит. Это дает контраст с Европой, где все продолжается и открыто говорят о третьей волне. У нас сейчас также говорят, что третья волна возможна, но, по сравнению с пиковыми показателями, у нас идет снижение.

Комментирование материалов доступно по ссылке

Back to top button